«Опека обыкновенная» — кто они и чего хотят от вас?

Оксана Ивановна Зуйкова (слева) — начальник районного управления соц. защиты населения. Справа — ее подчиненная, начальник отдела опеки

Недавно в передаче «Прямой эфир» мне пришлось оппонировать представителям опеки. Ведут они себя настолько типично, что фрагменты передачи с их участием могут служить наглядным пособием по виду: «Опека обыкновенная (Curatoria vulgaris)». Тем, кто не сталкивался, полезно получить живое впечатление.

Хотя какие-то детали придется пояснить, мне кажется, что дух опеки ролик передает и так. Этот надменный дух — не скажу даже «элиты» (какая из этой Оксаны Ивановны «элита»!), но какого-то самоуверенно сытого слоя над трудно живущим народом.

Сухая фабула этой истории такова: семимесячную Олю отобрали у матери Таисии, еще не достигшей 16 лет. И поместили в приют, хотя рядом была бабушка — законный представитель матери, которая имеет право (статья 62 Семейного кодекса, далее — СК РФ), обязана (статья 64 СК РФ) и хочет помогать маленькой матери воспитывать ее ребенка, свою внучку.

У опеки не было ни малейшего повода вмешиваться, так как ребенок был сыт и здоров, под присмотром матери и взрослой бабушки — что, как теперь можно увидеть, опека полностью признает. Но опеке «втемяшилось», что малышка «осталась без попечения». И она отобрала ребенка, чтобы найти ему чужого опекуна. Вопреки здравому смыслу и закону, который не дает повода разлучать мать и дитя.

Итак, типичные черты «Опеки обыкновенной»:
1. Характерный бюрократический жаргон — «данная семья», «выходили на адрес».

2. Плохая память на законы. Хорошо хоть, твердо помнит, что «существует законодательство Российской Федерации». Из него у нее много слов в активном словарном запасе, но смысл этих слов она черпает не из законов, а из своего удобства. В данном случае:

а) опека подряд произносит: «ребенок остался без попечения родителей», «мама ограниченно дееспособная». Хотя это два разных режима — в первом нужен опекун ребенку, во втором — попечитель маме (в данном случае он и так есть — в лице ее мамы, Ольги Николаевны). К тому же, опека путает: здесь не «ограниченная дееспособность» (которую назначают судом за пьянку, статья 30 Гражданского кодекса, далее — ГК РФ), а неполная дееспособность в силу возраста (статья 26 ГК РФ), то есть права осуществляются с письменного согласия матери.

Что это значит, например, в случае, о котором говорила опека: если нужно информированное согласие на медицинское вмешательство? Если согласие дает взрослая мама, она пишет: «В интересах несовершеннолетней… даю согласие». Если мама малолетняя, то под ее согласием расписывается ее мама: «Cогласна с решением несовершеннолетней матери ребенка дать согласие на вмешательство». Вот и вся проблема, неразрешимая для опеки обыкновенной;

б) опека не знает, что по закону «остался без попечения» — это когда или родителей объективно нет, или они уклоняются от воспитания, или есть угроза для жизни и здоровья, или ненормальные условия (статья 121 часть 1 СК РФ). Она признает, что ничего подобного не было. Но она говорит, что если нет бумажки об опекунстве — значит, остался без попечения;

в) опека не знает, что даже признание «оставшимся без попечения» — еще не повод для немедленного отобрания (для этого нужна не просто угроза, но «непосредственная угроза»), а лишь повод для «обеспечения защиты прав и интересов ребенка». Диапазон законных средств — от социальной помощи до административного наказания или лишения прав по суду. Если есть за что;

г) опека не знает, что забирать «по акту ОДН» (отдела по делам несовершеннолетних полиции) можно только ребенка безнадзорного, то есть такого, «контроль за поведением которого отсутствует», и бумажные формальности (законный представитель или не законный представитель контролирует) тут не играют никакой роли. И что закон «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» требует соблюдать Конвенцию о правах ребенка, включая ее пункт 9 о недопустимости разлучения ребенка с матерью без суда;

д) опека не знает даже той статьи (ст. 62 СК РФ), на которую сама ссылается, требуя назначения опекунства. Там говорится, что мама, даже маленькая, «имеет право на совместное проживание с ребенком и участие в его воспитании». И что малышке «может (еще не обязательно) быть назначен опекун», причем такой, «который будет осуществлять его воспитание совместно с несовершеннолетними родителями ребенка». То есть закон и тут защищает неразлучность матери и дитя — если бы такой опекун и мог бы найтись, он должен был бы жить с Таисией! Странно ли, что опека уже два месяца не может такого опекуна найти?

Несовершеннолетняя мама

3. Цепкая память на «все былое». Начали они с того, что «семья неблагополучная». Это очень типично. Неблагополучие семьи в их глазах оправдывает все. Любой произвол, любое вмешательство. И ни к чему их не обязывает. Они, в управлении защиты населения, не испытывают при виде неблагополучия семьи желания семью от него защитить. Семья всегда «сама виновата». Что бы ни случилось после отобрания — не выдержало ли сердце у матери в Тюмени, погиб ли мальчик под Новороссийском, — оправдания одинаковы: «А семья была неблагополучная!». Оправдываясь чужим «неблагополучием», опека пытается заручиться сочувствием таких же сытых людей, которые не знают, что такое «жить трудно».

И она достает «страшный компромат»:
а) «Вот, в 2003-м году…». В 2003-м году Таисии (матери, у которой сегодня отняли дочь) было 2 годика. Что бы там ни было, она не виновата. Но опека, не боясь «остаться без глаза», поминает старое: то, что было 12 лет назад с бабушкой. Я часто наблюдаю, как в суде по лишению родительских прав опека достает в оправдание своего напора документы прошлых лет: «А вот, она еще раньше была ограничена (лишена)…». Семья наладила жизнь, встала на ноги, а ее снова сбивают с ног — добей неблагополучных!

б) «Непосредственно в органах опеки она избила своего трехлетнего сына!» У зала перехватывает дыхание: «Как — избила? За что избила!» (И куда же смотрели эти органы?) «Ребенок закапризничал… Это был 2002 год…» Что там случилось 13 лет назад — каждый легко себе представит, но звучит-то как! «Избила», не меньше!

Насколько тщательно опека обыкновенная собирает на всех компромат, я почувствовал, когда заступался за многодетную мать в одной из новосибирских районных опек. Мы разговаривали, пили чай, рассуждали о «ресурсе семьи». «Если что, — говорю, — у нее есть старшая сестра, педагог, поможет». «Сестра?! Щас!»
— опека полезла на полку, достала папку, из папки бумажку. Это было донесение вахтера общежития педучилища о том, что сестра входила в общежитие выпившая и материлась. «Помилуйте! — заметил я. — Здесь сестре еще 17 лет, а теперь ей уже 22!» Но опека — помнит, хранит. Заботится!

Между тем, всякий сбор персональных данных, не предусмотренный законодательством, незаконен. Опека вообще не имеет права «ставить на учет» кого-то, кроме «оставшихся без попечения» с целью их устройства;

в) «У нее две судимости!» Зал ахает: бабушка-то, оказывается, страшная преступница! Опека умалчивает, что преступлением один раз признали оплеуху парню, который обидел ее дочь Таисию, другой раз — затрещину развязно ведущему себя милицейскому. Просто вот так строго у них, в Челябинске. С «неблагополучными».

Семья Хрипченко в студии передачи «Прямой эфир»

4. Желание тотального контроля. Обыкновенная черта чиновника — раздражение от того, что семья живет не так, как ему удобно ее учитывать:

а) «Хочется сказать, что семья постоянно мигрирует! Из одного района в другой», — то есть живут так, видите ли, что за ними неудобно следить! — «Написала заявление из школы: «…В связи с переездом… в США!». Школа с обыкновенным неприличным любопытством просила рассказать, куда они хотят переехать, — и вынуждена была «утереться» такой отпиской. У опеки до сих пор от этого то ли зла не хватает, то ли чувства юмора. Она решила выставить бабушку неадекватной, а получила веселый смех в зале — народ-то все понял.

«Орган опеки не может [же] оценивать место, в которое они перемещаются! Есть понятие привязки к месту прописки!» — это уже на защиту опеки поднял голос наш оппонент. Опека нашла в нем сочувствие против «неблагополучных»: он тоже считает, что эти «неблагополучные» живут не так, как удобно опеке. Это оказался Б. Лордкипанидзе — сексолог, консультант американской организации по вопросам планирования семьи (то есть на деле — сокращения рождаемости).

Вообще, скамейка напротив нас неистовствует, это еще в кадр все не смогло попасть. Актриса Руденко картинно глумится над человеческой трагедией: «…Мать не имеет права отходить от сына, даже если он уснул!» Актриса или заигралась, или своего сына нянчила явно не сама. А еще берется судить семьи! Адвокат Князев кричит, что «родительские права не передаются по наследству», делая вид, что не понимает, что такое неполная дееспособность (по словам опеки — «ограниченная дееспособность»), и «не замечая», что о наследовании прав никто речи и не вел.

Полезно показать их, скамейку опеки, сторонникам идеи «малого жюри присяжных» — идеи о том, что в делах о лишении родительских прав вердикт должен выносить не судья (который судит по закону, и над ним процесс и надзор), а «простые люди». Вот такие «простые люди» и будут заседать в таких жюри: сытые, немилосердные, презирающие обычный народ, который обычно и попадает в таких делах в переплет;

б) ребенок был совершенно здоров, пока его не поместили в приют. Факт невозможно отрицать. Но у опеки и здесь находится возражение: «У ребенка нет прививок!»

А у нее обязательно должны быть прививки? — спрашивает ведущий.

Обязательно! — Кто-то в этот момент подумал, что она врет или и здесь превратно толкует закон, но оказалось, что она, по обыкновению, о юридической стороне дела и не думала. — Ребенок проживает в обществе людей. Он мигрирует вместе с семьей, то есть непонятно где, в каких условиях он проживает!

В целом придирки к непривитости тоже типичны, и не только в связи с опекой. Кому-то нужен охват населения прививками, а пропаганду вакцинации организовывать лень. И вот школы и садики запугивают родителей: не привьете — не возьмем. А где-то и в самом деле не берут. Закон об иммунопрофилактике, по
которому прививки — дело добровольное, во многих регионах «отдыхает».

Но тут, как видно, дело не в показателях. И не только в том, что для спокойствия опеки ей должно быть понятно, где, кто и как живет, — потому что она возомнила себя контролером всех семей. А семья — мигрирует, зараза! И поэтому спокойнее, если забрать ребенка в надежное место. Где он станет хрипеть и перестанет гулить и улыбаться, зато без прививок не останется.

Не только в этом дело. Здесь типично «опечья» убежденность, что семья должна жить так, как представитель опеки считает правильным, — не закон, не суд, а лично представитель опеки. Она, опека, лично прониклась ответственностью за здоровье населения. Пришла к убеждению, что делать прививки надо обязательно. Значит, кто не делает — тот неблагонадежный гражданин и безответственный родитель. Да, отказаться имеет право, но делать надо обязательно. Иначе на него можно «спускать» рейд системы профилактики.

* * *

Как-то так получилось, что общество уже привыкло — где дети, там и опеке есть дело. Как именно, с какой стати на это ведомство стали смотреть как на всеобщую «супермаму», непонятно. Ладно еще, если бы каждая из семейства Curatoria лично родила по семеро детей, и они бы уже выросли в достойных людей. Тогда бы она хоть имела моральное право что-то почтительно советовать. Но, даже и в этом случае, не вмешиваться.

Впрочем, есть дюжина мест в Семейном кодексе, согласно которым на опеку возлагаются не ее функции. Уже и Матвиенко, и Мизулина заявили, что это надо менять. Но только не похоже, что сейчас «их ветер».

Сейчас ветер дует в паруса «раннего выявления неблагополучия». Этого понятия нет в законах, оно — из «Национальной стратегии действий в интересах детей». Формально Стратегия требует сначала разработать законодательную базу, но фонды торопятся — и регионы уже вовсю внедряют программы «раннего выявления» в свои регламенты. То, что в социальных службах уже не чувствуют бесстыдства этого выражения, красноречивее всего говорит о профессиональной деградации этого сообщества, о превращении его в бездушную машину. Потому что само выражение означает, что семья не видит у себя проблем — а кто-то уже составляет планы по ее «реабилитации», забыв, что есть границы, за которые вмешиваться неприлично.

От этого Curatoria vulgaris все больше уверяется, что она вправе решать чужие судьбы. Она все больше берет сама на себя функцию суда — доверять или не доверять матерям воспитывать детей. «Вы вроде все правильно говорите, — спорит со мной одна зав. опекой в Новосибирске. — Но поймите, вот не могу я ей доверить воспитывать ребенка, не вижу я в ней хорошую мать!» Она надеется на понимание, она не видит в этом «ячестве» чего-то предосудительного. Она, может быть, даже думает, что в этом состоит ее работа — «школить» семьи. Может быть, это делает ее в своих глазах не бездушным чиновником, а исполнителем какой-то миссии? «Санитаром леса», из которого надо выкорчевать неблагополучие с корнем?

—Можно же дать семье шанс? — спрашивает ведущий.

— В судебном порядке! Мы своего решения не изменим! Мы все сделали правильно! — отвечает опека.

Но это, как раз, означает, что она перестала быть человечной, стала частью бесчувственной машины, для которой формальность важнее материнской связи.

* * *

Именно уверенность опеки, что она вправе диктовать семьям, как им жить, возмущает людей больше всего. Что она сама вправе решать: иметь ли холодильник и сколько в нем накапливать продуктов, как часто мыть пол и менять обои, на чем спать и во что играть детям, чем кормить и как наказывать детей, делать ли прививки и у кого наблюдаться в поликлинике, — и судить при этом не по закону, а по своим собственным, прокрустовым, меркам.

Думаю, опеке полезно знать, что она этим все сильнее ставит себя в опасное положение. Потому что люди все больше готовы пойти «на что угодно». Мы, как ответственные люди, просто обязаны это замечать и предупреждать.

Артем Шейнин, прозаик, журналист, публицист, — 30 октября 2015 года в передаче «Время покажет»:

— По-моему, ювенальная юстиция наделяет детей какими-то отдельными правами по отношению к родителям. И во-вторых, она дает государству какие-то особые права по отношению к семье. Я хочу сказать последнюю фразу. Единственное, что не позволит мне перегрызть глотку социальному работнику, ели он придет проверять мясо у меня в холодильнике, — это только то, что моя жена успеет это сделать до меня.

Евгений Сатановский, президент независимого научного центра «Инсти­тут Ближнего Востока», — 27 октября 2015 года на канале «Вести FM», по случаю гибели Умарали Назарова:

— «Вот так получилось, что я дедушка. Тут ведь что написано? Тут написано в тексте, что «ей не могли отдать, этой бабушке, поскольку у нее не было документов, подтверждающих право на опеку над малышом». А у меня есть документы (или у любого дедушки, или у любой бабушки есть документы), подтверждающие мои права на опеку?..

Я могу сказать свою личную точку зрения. Она может нравиться или не нравиться, но если у меня в любой ситуации попытаются забрать внука, то меня придется убить. Причем это довольно сложно будет сделать, несмотря на мой возраст. Потому что я его никому не отдам! Нет того закона, нет той формы, в какую будет одет человек, и нет того ведомства, которому я отдам своих детей или своих маленьких внуков…

Потому что так получается, что все мы — евреи, русские, чукчи и чеченцы, таджики и армяне и все остальные, кто вам на пути встретится, включая негров преклонных годов, — любим своих внуков. И вот за ребенка, за внука маленького, человек может пойти на все, что угодно. И должен пойти на все, что угодно…

— Вы что, предлагаете бабушкам и дедушкам нарушать закон? сопротивляться властям?

— Да. Конечно. Если цена — жизни их детей, — да!

Александр Коваленин
Опубликовано ИА REGNUM

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Яндекс
Вы можете оставить комментарий, или ссылку на свою страницу.

1 комментарий к записи “«Опека обыкновенная» — кто они и чего хотят от вас?”

  1. Статья верная эмоционально.. НО не дай бог вам придёт в голову так отстаивать своих детей,как пишет автор в конце !!! Это всё равно,что пытаться обороняться топором от физически более сильного душителя.Топор отберёт и им же зарубит,и ещё скажет,что защищался ,т.к топор -то был у вас…Сядете и вообще не увидите детей!
    Единственное- не открывать! Вызвать подмогу из друзей,родственников.Иногда это может быть даже участковый или инспектор ПДН вашего участка.Надо обязательно знать их и знать можно ли просить у них помощь (наша инспектор ПДН помогала нам реализовать наше право на семейное обучение,когда за это на нас наехала опека и школа). Будьте активнее социально,пусть у вас будут друзья,хорошо знающие вас и вашу ситуацию,имейте добрый контакт с активными людьми вашего города или района,объединяйтесь с другими родителями.Знайте законы,свои права и всем видом демонстрируйте это знание.Найдите и держите в быстром доступе номера телефонов журналистов и активистов в вашем регионе и продумайте реальные свои действия на случай таких конфликтов,что бы вас не застали врасплох.Читайте больше информации на тему своих прав,не будьте инфантильны .А главное — надо быть настоящими родителями,заботливыми,активными,приучающими детей к труду,порядку,уважению старших.Пусть ваши дети будут как и вы открыты и доброжелательны,без вредных привычек.И это будет главное ваше оружие..

Оставить комментарий